Я не поняла, о чем он, и предпочла не углубляться. Я чувствовала, как растворяюсь в солнце, в долине, в горной гряде на горизонте.
- Куда мы идем? - спросила я.
- Пока никуда. Мы просто наслаждаемся утром, солнцем, прекрасным пейзажем. Впереди у нас еще долгий путь на машине, - говорит он и после краткого колебания добавляет: - Ты спрятала ладанку?
- Спрятала, - отвечаю я и прибавляю шагу. Мне не хочется говорить об этом, чтобы не испортить радость и свободу утра.
Впереди появляется городок. Как принято было в Средние века, он стоит на вершине холма, и в отдалении я вижу колокольню его собора и развалины замка.
- Пойдем туда, - прошу я.
Он пребывает в нерешительности, но потом соглашается. По дороге встречается нам часовня, и мне хочется зайти туда. Я не знаю молитв, но церковная тишина всегда действует на меня умиротворяюще.
«Не вини себя, ты ни в чем не виновата, - говорю я себе. - Если он влюблен, то это его дело».
Он осведомился насчет ладанки. Я знаю - он ждал, что мы возобновим давешний разговор в кафе. Ждал - и одновременно боялся, что не услышит того, что хочет, вот потому-то он и не торопит ход событий, не затрагивает эту тему.
Может быть, он и вправду любит меня. Однако мы должны превратить эту любовь во что-то иное, более глубокое.
«Что за вздор, - говорю я себе. - Ничего на свете нет глубже любви. Только в сказках принцесса целует жабу, и та превращается в прекрасного принца. В жизни все наоборот: принцесса целует принца, и он становится омерзительной жабой».
Через полчаса мы подходим к часовне. На ступенях сидит старик.
С той минуты, как мы пустились в путь, это первый человек, повстречавшийся нам, - ибо на дворе осень, и поля снова вверяют себя Господу в надежде, что он дарует им плодородие и что позволит человеку в поте лица своего снискать хлеб свой насущный.
- Здравствуйте, - говорит он старику.
- Здравствуйте,
- Как называется этот городок?
Звучит как имя
- Сан-Мартин-де-Ункс.
- Ункс? - переспрашиваю я гнома!
Старик не понимает шутки, и я, слегка смутясь, направляюсь к дверям часовни.
- Нельзя, - останавливает меня старик. - С полудня закрыто. Хотите - возвращайтесь к четырем.
Но дверь в часовню отворена. И я, хоть и смутно, потому что солнце светит ослепительно, вижу, что там внутри.
- Да мне бы на одну минутку... Я хочу помолиться.
- Сожалею, но не могу. Закрыто.
Он слушает мой разговор со стариком и не вмешивается.
- Ладно, пойдем отсюда, - говорю я. - Не станем спорить.
Он по-прежнему смотрит на меня пустым отчужденным взором.
- Разве ты не хочешь посмотреть часовню? - спрашивает он.
Я знаю - ему не нравится, как я себя веду. Он считает, что я - слабая, боязливая, не умеющая добиваться своего. Принцесса безо всяких поцелуев превратилась в жабу.
- Вспомни, что было вчера, - говорю я. - В баре тебе не хотелось продолжать спор, и ты прекратил его. А теперь, когда я поступаю точно так же, ты меня осуждаешь,
Старик бесстрастно слушает нас. Должно быть, он доволен - хоть что-то происходит перед ним, ибо здесь, в этом местечке все утра, все дни, все ночи неотличимы друг от друга.
- Дверь не заперта, - обращается он к старику. - Если тебе нужны деньги, мы можем заплатить, хоть и немного. Но она хочет посмотреть церковь.