открывавшихся передо мной. Я пожертвовала многими своими мечтами во имя главной - спокойствия духа. И лишиться его сейчас я не желаю.
- Ты чем-то удручена, - произносит он, прервав
разговор с гарсоном.
- Да, ты угадал. Я думаю, что этот старик все- таки вызвал полицию. Я думаю, что в таком маленьком городке не составит труда выяснить, где мы находимся. И еще я думаю, что из-за твоего упрямого желания пообедать именно здесь, на наших каникулах можно поставить крест.
Он вертит в руках стакан с минеральной водой. Он не может не знать, что я говорю неправду и дело совсем не в старике. Дело в том, что меня терзает стыд. Зачем мы творим такое с нашими жизнями? Зачем видим соломинку в глазу, а горы, поля и оливковые рощи не замечаем?
- Послушай, - говорит он. - Поверь мне, ты зря тревожишься: старик давно уже дома, он и позабыл об этом происшествии.
«Дурак, я не из-за этого тревожусь», - думаю я.
- Слушай голос сердца, - продолжает он.
- Именно это я и делаю, - говорю я. - Слушаю. И хочу уйти отсюда. Мне как-то не по себе.
- Сегодня больше не пей. Вино тебе не помогает.
До этой минуты я держала себя в руках. Теперь сознаю - лучше будет высказать все, что накипело.
- Ты уверен, что знаешь все. Ты рассуждаешь о волшебных мгновениях, о ребенке, таящемся в душе взрослого. И я не понимаю, что ты делаешь тут, рядом со мной.
- Я восхищаюсь тобой, - смеется он. - тобой и тем, как ты борешься против собственного сердца.
- Что-что? - переспрашиваю я.
- Да ничего, это я так, - отвечает он. Но я уже поняла, что он хотел сказать.
- Не обманывай себя. Если хочешь, можем обсудить это. Ты заблуждаешься относительно моих чувств.
Перестав крутить в пальцах стакан, он глядит мне прямо в глаза:
- Не заблуждаюсь. Я знаю - ты меня не любишь.
Я совсем сбита с толку.
- Но я буду бороться за твою любовь, - продолжает он. - Есть на свете такое, за что стоит бороться до конца.
Я не знаю, что сказать ему на это.
- Вот за тебя, например, - договаривает он.
Я отвожу взгляд и делаю вид, будто рассматриваю интерьер ресторана. Я чувствовала себя жабой и вдруг снова превратилась в принцессу,
«Я хочу верить его словам, - думаю я, уставившись на картину, где изображены какие-то рыбаки на лодках. - Это ничего не изменит, но, по крайней мере, я не буду чувствовать себя такой слабой, такой никчемной».
- Прости, что я на тебя накинулась, - говорю я.
Он улыбается и, подозвав официанта, платит по счету.
На обратном пути растерянность моя не проходила. Что было тому виной? Солнце? - Но сейчас осень, и солнце уже не только не припекает, но и не греет. Старик? - Но старик уже довольно давно ушел из моей жизни.
Может быть все что угодно - все новое. Неразношенный башмак натирает ногу. Вот так и жизнь - она хватает нас врасплох и тащит к неведомому, хоть мы, быть может, этого не хотим, хоть нам, быть может, этого и не надо.
Я пытаюсь отвлечься, разглядывая окрестности, но больше не удается увидеть масличные рощи, городок на вершине холма, часовню, у порога которой сидит старик. Все это мне чуждо, все незнакомо.
Я вспоминаю вчерашнюю пирушку и песенку, которую он постоянно напевал:
Вечером в Б'Айресе что-то такое,