- Говори же, я слушаю.
Но слова у меня не шли с языка. Он говорил о таких прекрасных вещах, я не смогла бы подобрать столь же выразительных слов.
- Другая все время пытается вернуться, - сказал он, словно отгадав мои мысли. - Другая боится ненароком брякнуть глупость.
- Да, - ответила я, изо всех сил стараясь одолеть страх. - Иногда случается, что я говорю с кем-нибудь с жаром и увлечением и вдруг в какой-то момент начинаю произносить такое, о чем никогда раньше не задумывалась. Мне кажется, будто я всего лишь передаю мысли того, кто несравненно умнее меня и гораздо лучше разбирается в жизни. Но это бывает редко. Обычно предпочитаю помалкивать и слушать. И верю, что узнаю что-то новое, хотя, в конце концов, все забываю.
- Нет ничего более непостижимого для человека, чем он сам. Если будем мы иметь веру с горчичное зерно, то сдвинем эту гору. Вот это я усвоил. И сегодня я удивляюсь, с уважением слушая свои собственные слова. Апостолы были неграмотными, невежественными рыбаками. Но они принимали огонь, сходящий с небес. Они не стыдились своего невежества - у них была вера в Святого Духа. Этот дар принадлежит лишь тому, кто захочет принять его. Достаточно лишь поверить, принять и не бояться совершить ошибку.
Дева с улыбкой стояла передо мной. Вот уж у кого были все основания плакать - а она улыбалась.
- Продолжай, - сказала я.
- Я уже все сказал. Надо принять дар. И тогда он проявится, обретет свое выражение.
- Эта штука так не работает,
- Разве ты не понимаешь меня?
- - Понимаю. Но я - такая же, как и все прочие люди: я боюсь. Тем, о чем ты говоришь, можешь воспользоваться ты, твой сосед, но не я.
- - Все изменится, когда ты поймешь, что мы подобны вот этому младенцу перед нами, что глядит на нас.
- Но к этому времени все мы осознаем, что подходим слишком близко к свету и не сможем возжечь свое собственное пламя.
Он ничего не ответил.
- Ты не договорил насчет семинарии, - спустя некоторое время напомнила я.
- Я не уйду из семинарии.
И прежде чем я успела что-то ответить, встал и направился к алтарю.
Я не шевельнулась. Голова пошла кругом, я не понимала, что происходит. «Не уйду из семинарии»!
Лучше не думать. Плотина прорвана, любовь затопила душу, и поток мне не сдержать. Есть еще один выход - призвать на помощь Другую, ту, кого душевная слабость делала суровой, а робость - холодной, но я больше не хотела этого. Я больше не могла смотреть на жизнь ее глазами.
Думы мои прервал внезапно раздавшийся звук - пронзительный и долгий, словно рядом кто-то взял ноту на гигантской флейте. Сердце мое заколотилось.
За первым звуком последовал второй. Потом еще один. Я оглянулась назад: деревянная лестница вела на небрежно сколоченный помост, резко контрастировавший с ледяной красотой и гармонией церкви. На помосте я увидела старинный орган.
И - его. В полутьме я не различала лица, но знала - он там.
Я поднялась с места, но тотчас прозвучал его взволнованный голос:
- Пилар! Оставайся на месте!
И я повиновалась.
- Пусть Великая Мать вдохновит меня, - продолжал он. - Пусть музыка сегодня станет моей молитвой.
И начал играть «Аве Мария». Было часов шесть, наступало время «Ангелуса»*, время, когда свет и тьма перемешиваются. Звуки органа гулко разносились по пустой