А ведь это совсем не так. Жажда приключений гнала сюда других - первопроходцев, пролагателей новых дорог. Иные из них не одолели и половины подъема - сорвались в пропасть. Другие отморозили себе руки или ноги. Многие и вовсе пропали без вести. Но в один прекрасный день кто-то взошел на одну из этих вершин.
И это его глаза первыми увидели расстилающуюся внизу панораму, это его сердце от гордости забилось чаще. Он пошел на риск и теперь - своей победой - воздавал почести тем, чья попытка не удалась, кто погиб на полдороге.
Очень может быть, что люди там, внизу, думают: «Что там наверху хорошего? Разве что пейзаж. Зачем ему это надо?»
Но тот, кто первым взошел на эти вершины, знал зачем. Чтобы принять вызов и идти вперед. Чтобы знать, что один день - непохож на другой, что каждое утро одаривает нас своими неповторимыми чудесами и у каждого - свое волшебное мгновение, когда гибнут старые галактики и рождаются новые звезды.
Тот, кто первым взошел на эти вершины, наверно, задавал себе, оглядывая с высоты домики с дымящимися трубами, тот же самый вопрос: «У людей внизу один день неотличим от другого. Зачем им это надо?»
Теперь горы уже покорены, астронавты уже шагнули в космическое пространство, и нет на нашей Земле ни одного - даже самого маленького - островка, который бы еще ждал, когда его откроют. Но еще хватает великих приключений духа - и одно из них предстоит мне теперь.
Это было благословение. Отец- настоятель ничего не понял. Сладостна эта боль.
Блаженны могущие сделать первый шаг. Когда-нибудь люди поймут, что способны говорить на языке ангелов, что каждый из нас обладает дарами Святого Духа и что все мы можем творить чудеса, провидеть будущее, исцелять страждущих. Понимать ближнего.
Всю вторую половину дня мы бродим по каньону, вспоминаем годы детства. Он впервые заговорил об этом - пока мы ехали из Мадрида в Бильбао, мне казалось, что до прошлого ему больше нет дела.
А вот теперь он сам расспрашивает меня о жизни наших с ним сверстников, узнает, счастливы ли они, интересуется, чем они занимаются.
Мы добрались, наконец, до самого большого водопада на Рио-Пьедра, который собирает воедино воды маленьких речушек и ручейков и, собрав, швыряет с почти тридцати метровой высоты. Мы стоим на краю, слушаем глухой рев, смотрим на образующуюся в тумане радугу.
- «Конский Хвост», - говорю я и сама удивляюсь, что еще не забыла это название, - я ведь так давно его не слышала.
- Мне помнится... - начинает он.
- Я знаю, что ты сейчас скажешь!
Еще бы мне не знать! Водопад скрывает огромную пещеру. В детстве, вернувшись в первый раз из монастыря Пьедра, мы потом еще несколько дней говорили о ней.
- ... что там была пещера, - договорил он. - Пойдем туда!
Пройти под отвесными струями падающей с высоты воды невозможно, и монахи еще в незапамятные времена прорыли тоннель, ведущий от верхней точки каньона вглубь пещеры.
Вход отыскать нетрудно. Летом, наверное, там зажигают свет, чтобы туристы не заблудились, но сейчас никого, кроме нас, нет и тоннель погружен в темноту.
- Идем? - спрашиваю я.
- Ну конечно! Положись на меня.
И проникнув в отверстие, проделанное рядом с водопадом, мы начали спуск. Нас окружала тьма, но мы знали, куда идем, - и ведь он просил положиться на него.
«Благодарю Тебя, Господи, - думала я, пока мы все глубже проникали в лоно земли. - Ибо я была заблудшей овцой, Ты же вернул меня в стадо. Ибо жизнь моя была мертва, Ты же возродил ее. Ибо любовь давно не жила в моем сердце, а Ты вновь одарил меня ее благодатью».