Самое трудное уже минуло, оставив по себе светлую печаль.
Но сердце не обмануло меня. Не поднимая глаз от рукописи, я ощутила присутствие, услышала его шаги.
- Пилар, - произнес он, садясь рядом.
Я не отозвалась. Продолжала писать, но мысли уже разбредались, и собрать их мне было не под силу. Сердце билось, трепыхалось так, словно хотело выскочить из груди, кинуться ему навстречу. Но я не пускала.
Он сидел, глядя на реку, а я без остановки водила пером по бумаге. Так прошло все утро - никто из нас не произносил ни слова, - и я вспомнила безмолвие той ночи у колодца, когда мне внезапно открылось - я люблю его.
Руку свело от усталости, и я остановилась. Тогда он сказал:
- Когда я вышел из пещеры, было уже темно, и я потерял тебя из виду. Поехал в Сарагосу. Потом - в Сорию. Я исколесил бы весь мир, отыскивая тебя. Вернулся в монастырь Пьедра и тут встретил женщину. Она сказала мне, где ты. И добавила, что все эти дни ты меня ждала.
Слезы выступили у меня на глазах.
- Я останусь рядом с тобой, пока ты будешь сидеть здесь на берегу. А когда пойдешь спать - лягу у порога. А если уедешь в дальние края - последую за тобой.
Так будет до тех пор, пока ты не скажешь: «Уходи». Тогда я уйду. Но все равно буду любить тебя всю жизнь.
Я уже не могла скрывать слезы. Он тоже плакал.
- Хочу, чтобы ты знала... - начал он.
- Не говори ничего. Вот, прочти, - ответила я и протянула ему стопку исписанных листков.

Весь день до вечера я смотрела на реку. Женщина принесла нам бутерброды и вина, сказала что-то насчет погоды и снова оставила нас наедине. Не раз он прерывал чтение и в глубокой задумчивости устремлял невидящий взгляд к горизонту.
Мне захотелось пройтись по лесу, взглянуть на маленькие водопады, на склоны гор - каждый из них хранил свою легенду, каждый был исполнен тайного смысла. На заходе солнца я вернулась туда, где оставила его.
- Спасибо, - произнес он, протягивая мне рукопись. - И прости.
На берегу Рио-Пьедра села я и улыбнулась.
- Твоя любовь спасла меня и возвратила к моим мечтам, - продолжал он.
Я продолжала сидеть молча и неподвижно.
- Помнишь псалом 137-й? - спросил он.
Я покачала головой. Мне было страшно размыкать уста.
- При реках Вавилона...
- Да- да, конечно, помню, - сказала я, чувствуя, что мало-помалу возвращаюсь к жизни. - Там говорится об изгнании. О людях, повесивших свои арфы на ветви деревьев, ибо не могли играть то, чего просило сердце.
- Но потом, отплакав, со светлой печалью вспомнив землю своих снов, псалмопевец обещает себе самому:
Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя.
Прилипни язык мой к гортани моей,
Если я забуду тебя, Иерусалим.
Он снова улыбнулся:
- Я уже начинал забывать это. Ты заставила меня вспомнить.
- Как ты думаешь - вернется к тебе твой дар? - спросила я.
- Не знаю. Но Господь всегда давал мне вторую попытку. Он дает мне тебя. И ты поможешь мне вновь обрести мой путь.
- Наш путь, - поправила я.
- Да, наш.
Он взял меня за руки, помог подняться с земли.